На этой неделе исполняется 5 лет, как вступил в силу Киотский протокол – главный международный акт, регулирующий вредные выбросы в атмосферу.
Споры о документе, подписанном в японском городе Киото в 1997 году и вступившем в силу лишь в 2005-м, так и не утихают. Суть документа заключается в договоренности о необходимости сокращения выбросов парниковых газов, которые вызывают глобальное потепление. Отказались от участия в договоре США, которые считают, что развитие современных технологий важнее для сохранения климата, чем введение ограничений на выбросы. Однако основная масса стран уверена, что Киотский протокол является необходимым элементом для защиты окружающей среды.
О значении этого документа, о его будущем, о глобальных климатических и экологических проблемах «Трибуне» рассказал координатор программы «Климат и энергетика» Всемирного фонда дикой природы Алексей КОКОРИН.
– Алексей Олегович, что дал мировому сообществу Киотский протокол?
– Сейчас знаний о климате, о проблемах, связанных с развитием экономики и способах их решения, несоизмеримо больше, чем было 13 лет назад, когда писался Киотский протокол. По сути, этот документ играет роль вытяжного парашюта. На вид он уродливый, маленький, непонятно для чего существующий, но без него невозможно обойтись. Чтобы начать оздоровление планеты, нужен основной парашют – новые международные соглашения, отдельные действия каждой страны и всех стран вместе.
– Можно ли говорить, что документ справился со своей задачей?
– Удалось ли Киотскому протоколу «раскрутить» необходимые действия? Удалось. Успешен был климатический саммит в Копенгагене в декабре 2009 года или нет, но если бы не Киото, такого толчка не было бы. Более того, протокол влиял и влияет даже на США, хотя они в нем не участвуют. Сама ситуация побудила американцев выделить огромные деньги на массу очень полезных мероприятий. Пусть речь не идет напрямую о снижении выбросов, но многие штаты приняли собственные законы и меры, которые помогли бизнесу быстрее перейти на новые чистые технологии. В Европе для этого активно используются рыночные методы.
– А как с этим обстоят дела в России?
– Нам тоже это нужно, но у нас такого пока нет. Не думаю, что это большой недостаток. В России можно многое сделать административными и регулятивными мерами, хотя надо задумываться и о рыночных.
– С точки зрения экономики, какие доходы или потери принес этот протокол?
– Надеяться изначально, что документ может дать что-то с финансовой точки зрения, могли только наивные люди. Никто не будет платить «за воздух», платят за бизнес-решения, технологии, проекты. А то, что золотой дождь не пролился, – нормальное и закономерное следствие. Сейчас в России предполагается запустить совместные проекты в рамках Киотского протокола (продажа квот на выбросы. – Прим. ред.). Это было бы хорошо, главное, чтобы их экологическое качество было на высоте.
– Какой документ может прийти на смену Киотскому протоколу?
– Такое соглашение было принято в Копенгагене. 29 президентов подготовили его, и практически все страны выразили желание участвовать. Другое дело, что в этом документе очень много говорится о финансах. На кону огромные деньги – до ста миллиардов долларов на 2020 год. Поэтому процесс превращения политического решения в техническое будет длиться очень долго. Скорее всего, оно не будет обязательным. Когда речь идет о развитии мировой экономики, вряд ли такие страны, как Китай, решатся на юридически обязывающие соглашения. Ведь санкции и штрафы все равно не предусмотрены, как и в Киотском протоколе. Будет огромное соглашение с огромными финансовыми и технологическими потоками. Однако его принятие потребует года, а то и двух.
– Когда речь идет о таких огромных деньгах, собственно защита природы как-то отходит на второй план. Что же все-таки можно сделать, чтобы преодолеть негативные тенденции?
– Рекомендации подавляющего числа ученых: нужно в 2 раза снизить выбросы антропогенных парниковых газов к середине века. Тогда мы сможем говорить о том, что избежим катастрофы. Ведь главная проблема – рост числа негативных явлений. Не в температуре дело, а в засухах, наводнениях, штормах, жаре, резком холоде. Все это результат разбалансировки климата. Сейчас речь идет о том, как максимально эффективно и экономично добиться двукратного снижения выбросов.
– Насколько все же эти выбросы влияют на природу по сравнению с другими факторами?
– Этот вопрос сейчас изучен гораздо лучше, чем во времена Киото. Антропогенное усиление парникового эффекта – свершившийся факт. С 90-процентной вероятностью можно утверждать, что это главный фактор, определяющий изменение климата последние два десятилетия. Хотя в длительной перспективе естественные факторы гораздо важнее.
– Наблюдается ли прямая зависимость количества парниковых выбросов и состояния фауны и флоры?
– Каждый из нас может заметить, например в Москве, что погода стала неустойчивой. Конечно, это влияет и на самочувствие людей. Растет число лесных пожаров, зависящих от засух и от жары. Есть информация о вымирании небольших видов фауны, например одной из разновидностей лягушек в Центральной Америке. Из крупных видов пока никто не вымирал, но ведь изменения только-только начались. Но уже сейчас видно, что многим видам животных становится тяжелее. В частности, это касается белых медведей – сейчас их гибнет гораздо больше. Из-за таяния льдов им приходится преодолевать огромные водные пространства, возникают проблемы с пищей. Такая же ситуация складывается и у моржей. Они ослаблены, вынуждены менять места лежбищ. В различных районах мира, например у нас на Чукотке, это уже ощутимо.
– А нынешние температурные явления – это тоже результат глобального изменения климата?
– Здесь следует быть осторожным. Не в температуре, как таковой, дело. Температура – это только симптом. Есть болезнь – человек изменил химический состав атмосферы – CO2 стало на треть больше. Анализы показали – это произошло из-за деятельности человека, использования ископаемого топлива. А дальше следствия могут быть разные. Небольшое глобальное потепление ведет к сильной разбалансировке климата – резким переходам от тепла к холоду, гораздо больше становится жарких дней, но больше и холодных. Холодный январь – это не противоречие данной теории, а ее доказательство. К сожалению, в СМИ часто говорят о глобальном потеплении, что запутывает людей. Необходимо говорить о глобальных изменениях или разбалансировке климата, которая выражается в большем числе и силе аномальных явлений.
– И все же на бытовом уровне многие не верят в глобальное потепление.
– Обычный человек знает только температуру у себя в городе, да и то приземную. По приземной температуре сложно делать выводы – это как ставить диагноз на основании того, сколько раз больной кашлянул. Поскольку к этой теме примешаны деньги, и очень большие, понять суть сложно, чувствуется запах всей этой «денежной грязи и крови». Поэтому у нас столько скептиков.
